Досье
Борис Барский родился 22 сентября 1959 года в Одессе. В 1981 году окончил факультет атомной энергетики Одесского политехнического института, после чего три года работал в Центре стандартизации и метрологии. С 1984 года по сей день один из ведущих актеров комик-труппы «Маски». В 1992 году окончил ГИТИС по специальности «режиссура эстрады и массовых представлений».
Снялся во всех восьмидесяти сериях «Маски-шоу», в нескольких фильмах. Играет ведущие роли в театральных постановках: «Ромео и Джульетта», «Отелло», «Ночная симфония», «Особо женатый таксист» и других.
Вы академик Академии дураков. Чем вы там занимаетесь и для чего она создана?
 |
| ФОТО: УНИАН |
Б. Б. Я почетный академик со званием «Старый дурак», а дураки ничем не занимаются и только пожинают лавры. Еще мы с Георгием Делиевым участвуем в «Сноу-шоу» Славы Полунина, который и создал эту академию. Последний раз мы были с ним на Гавайях, где показывали это представление две недели.
Что вы подразумеваете под словом «дурак»?
Б. Б. Дурак означает многое. Во-первых, дурак должен быть полным, но я никак не дойду до этого состояния. Очень важно еще, что дурак никому ничего не должен. Дурак дурака видит издалека. Дурак обязан наступать на швабры.
Наверное, профессиональный дурак — это самый мудрый человек на свете. Ведь для того, чтобы смеяться над другими, нужно очень хорошо уметь смеяться над самим собой.
Институтов, в которых учат смешить, нет. Исходя из этого можно ли говорить о ком-либо из юмористов, что он профессионал своего жанра?
Б. Б. Среди эстрадных актеров и юмористов можно найти много архитекторов, докторов и представителей других профессий. Наверное, это какой-то жизненный опыт, который ты накапливаешь и потом переносишь на сцену. Безусловно, научить человека смешить очень сложно. Например, мы с Делиевым получали второе образование в театральном институте, и, как оказалось, всех тех шишек, которые мы с ним набивали на сцене как настоящие дураки, можно было избежать. Хотя того, чему мы научились на практике, не даст ни одна книга.
Как правило, успешные артисты переезжают жить в столицу. Почему вы до сих пор живете в Одессе, а не в Москве или Киеве?
 |
| ФОТО: УНИАН |
Б. Б. Это достаточно сложно, хотя в свое время были предложения, и «Маски» могли это сделать. Но все наши съемки осуществлялись за границей или на Одесской киностудии, поскольку там гораздо дешевле, чем в Москве.
В девяностые годы поступило предложение снимать в Австрии и жить чуть ли не в Баден-Бадене. Мы уже придумывали, на каких машинах будем ездить на работу. Например, Делиеву полагался Mercedes или Audi, остальным что-то помельче вроде Opel. Однако ничего этого не произошло. Наш продюсер поехал кататься на лыжах, там упал, видимо, больно ударился головой, и эта тема у него где-то потерялась. Да и из Одессы трудно уехать, это какой-то волшебный город. Он заряжает бешеной энергетикой. Когда ты из него уезжаешь, то оставляешь кусочек своего сердца или печени, и этого потом очень сильно не хватает.
Как вы относитесь к идее объявить Одессу порто-франко?
Б. Б. Пока это просто слова, а серьезно относиться к словам не стоит. Если меня спросят, хочу ли я, например, поехать на гастроли в Австралию, безусловно отвечу «да», но в поездку поверю только тогда, когда на руках будут билет и виза. А если этого нет, какая может быть порто-франка?
Но достаточно много одесситов горячо поддерживают эту инициативу.
Б. Б. Думаю, от того, что Одесса станет порто-франко, хуже одесситам не будет.
В Одессе собираются поставить памятник Сталину. Одобряете?
Б. Б. Когда начали сносить памятники Ленину, у меня возникла идея свезти их все в Одессу, установить на площади Куликово поле и назвать ее соответственно площадью Лениных. Все это можно было гениально обустроить.
Кстати, мой дядя где-то нашел памятник Дзержинскому и поставил его на огороде. А кому понадобился Сталин в Одессе и какое отношение он имеет к нашему городу, не знаю. Я вот очень рад, что у нас восстановили памятник Екатерине ІІ. Правда, и в Одессе нашлись какие-то люди, которые были против этого.
Вы написали книгу «Черные котики». Считаете, уже пришло время писать мемуары?
Б. Б. Нет, это произошло совершенно случайно. Вначале был сценарий телевизионного сериала с тремя главными героями — редкими разгильдяями. За что ни возьмутся, все у них сыплется и валится. Но в результате все заканчивается хорошо, и они спасают мир от вирусной палочки Шнобеля.
К слову, почти все, что есть в этом сценарии, взято из жизни. Например, про чучело фазана, которое стоит на постаменте в гостинице, а под ним мраморная доска, на которой написано, что «эта история случилась в 1975 году». Двое посетителей ресторана решили мирно пообедать, и в тот момент, когда им принесли первое блюдо, раздался глухой удар. Они обернулись и увидели, что между окнами лежит лесная птица. Это действительно случилось с нами в Череповце и было достаточно смешно.
Или как-то к нам за кулисы пришел дядька, который очень полюбил Машу Распутину. Он уговорил нас отдать ему после выступления все цветы, которые собирался перетащить Маше. А потом спрашивал у нас, пойдет ли она за него, если он сделает ей предложение? Мы, конечно же, изо всех сил утешали мужика и говорили, что один шанс из ста у него есть.
Вы автор мюзикла «Бременские музыканты». В чем отличие вашего сценария от известного мультфильма?
Б. Б. Не совсем «бременские». Я был уверен, что это братья Гримм такие молодцы, а оказалось, их сказка не имеет ничего общего с мультиком. В результате я замешал такую кашу из их сказок! Там есть и Кот в сапогах, и аферист Бумба, который то ведущий на всех королевских корпоративах, то изображает из себя ограбленного принца, то претендует на руку и сердце принцессы и т.д. Туда же я добавил «Кавказскую пленницу» и много чего еще.
Была идея из всего этого сделать новогодний мюзикл для одного из каналов, но грянул кризис, потом мы никак не могли выбрать президента, и в результате пока мюзикл существует только на бумаге.
Нет ли у вас ощущения, что пантомима становится все менее популярной и коллективы, подобные «Маскам», вытесняют артисты разговорного жанра?
Б. Б. Я так не считаю. Пантомима не может быть менее востребованной, так как людей, которые занимаются этим жанром в чистом виде, можно сосчитать по пальцам. «Маски» же нельзя назвать чистой пантомимой, потому что у нас есть и буффонадные спектакли, и сюрреалистическая комедия с элементами японского танца буто и абсурдистскими диалогами. Пантомима как жанр не может быть не востребована еще и потому, что она очень интересна. Смотреть на высокое мастерство хорошего актера всегда одно удовольствие. Кроме того, пантомима — лишь определенная ступень, когда ты уже овладел каким-то жанром, потом хочется чего-то еще. К такому подходу нас подтолкнул наш педагог Андрей Николаев, известный как клоун Андрюша. Он переключал нас на разные жанры и научил не зацикливаться на чем-то одном.
С нами учился Александр Буйнов, так вот ему Николаев говорил, чтобы он забыл песню «Ой, не плачьте тетя, дядя на работе», и учил его клоунаде. Кстати, Алла Пугачева тоже его воспитанница. Он всех нас вытаскивал с одной грядки и пересаживал на другую. Благодаря именно Андрею Николаеву мы научились смешивать жанры.
И все-таки не потому ли, что вас теснят разговорники, «Маски» заговорили?
Б. Б. Нет. Просто один проект был в стиле немого кино, но у нас постоянно было четыре-пять направлений, в которых мы двигались одновременно.
Как вы относитесь к нынешней моде в юморе, в частности к «Камеди Клаб»?
Б. Б. Я сложно к ним отношусь. Все-таки «Камеди Клаб» — это формат европейской передачи, но радует, что благодаря ему появилось много талантливых актеров. Их, конечно, можно было видеть и в КВН, но он, мне кажется, все-таки сдерживал ребят в неких культурных рамках. Первые программы «Камеди Клаба» меня очень сильно радовали. Там был юмор ниже плинтуса, но был и выше крыши. Однако потом они плавно стали уходить в юмор, который ниже пояса, хотя и делают это талантливо и с выдумкой.
Версия для печати
